На правах автора текста я хочу рассказать, как познакомилась с творчеством группы, чьи песни вряд ли бы выпали мне на стриминге или попали бы в меня с первого раза на каком-нибудь фестивале. Наше знакомство оказалось достаточно кинематографичным и произошло в нужном месте в самое удачное время. Поэтому вы и читаете этот текст.
Это был август, независимый фестиваль «Ключ». Только что прошел дождь, гитариста из выступающей накануне группы чуть не ударило током под навесом, который служил сценой, а следом выходили Владимир Богомяков и другие приглашенные поэты, читая кровожадные, зубастые стихи, оставляющие на слушателе шрамы от невыносимого бытия. А потом вышла Настя со своим меланхоличным синти-попом о дружбе, подростковых терзаниях и исцеляющей силе музыки. Тогда это интервью и родилось.
Нынешним составом группа существует чуть больше года, но первую песню Настя написала еще в 2023 году. Она выпускала песни под разными псевдонимами, но долго не удавалось найти «своих» музыкантов — Леру Адамову (гитара), Иру Григорьеву (барабан) и экс-участника группы Диму Калашникова (бас). Настя же идейный вдохновитель, сонграйтер и исполнительница.
Лера и Ира, кстати, параллельно играют в другой музыкальной группе — «Непринятие». Только в ней Лера на клавишах, а Ира — на гитаре.
— Кто такая «сильвия плак»?
Настя: Это игра слов. Сильвия Плат — одна из моих любимейших поэтесс еще с подростковых лет. Мой прошлый псевдоним — «фиалка» — показался мне не очень удачным и банальным. На него стали прилетать релизы других артистов, в библиотеке «Яндекс.Музыки» они перемешивались с моими песнями и получалась каша. Однажды я ехала в такси и решила, что заменю фамилию поэтессы на «плак» и получится новый псевдоним.
— Значит, Сильвия не плачет?
Настя: В какой-то степени плачет, потому что музыка, которую я пишу, не самая счастливая. Мне часто говорили, что моя музыка имеет более осознанный и ностальгический момент. Даже наши песни «юнона» и «я была ведьмой подростком» именно о тоске по времени, когда ты был подростком, все было прикольно, было много друзей, но наступила взрослая жизнь.
— Почему дрим-поп?
Настя: Это обусловлено моим музыкальным вкусом, сформированным еще в 2013–2015 годах, когда я сидела во «ВКонтакте» и слушала музыку ребят, у которых еще не было никакой аудитории. Вся музыка, записанная в Lo-Fi качестве с синтами, которые имеют мягкий и блестящий звук – это то, что меня всегда привлекало, потому что я очень люблю обволакивающие, но при этом пушистые звуки. А ребята просто согласились играть мою музыку, потому что она им нравится.
Настя Преображенская
— Как вы пишитесь?
Настя: Я пишу песни, приношу ребятам, и мы вместе их разучиваем. У нас изначально было так устроено, потому что девочки участвуют в творческом процессе «Непринятия». Изначально мы просто сбились на один концерт, который перерос в два, три — и вот мы уже группа.
Лера: Мне еще кажется, что у нас не получится передать такой вайб, который Настя задала группе.
Настя: Ой, ну так не надо говорить! Когда мы стали более близко общаться и чаще репетировать, то я стала приглашать их в процесс. Например, к работе над треком «о, музыка!». Я понимала, что мне нужно больше голосов и что он должен быть не только моим. Мы сидели у меня дома и записывали слои вокала.
Лера: Это было классно.
Настя: А к одной из песен мне нужен был гитарный соляк, а я не умею их сочинять. Ребята — классные мультиинструменталисты, и я предложила это им. В итоге его написала Лера.
Лера Адамова
– О чем вы пишите?
Настя: Когда я пишу, у меня есть эмоция или ситуация, которую я хочу выразить. И задумываюсь о том, на какие темы до меня уже высказались. «о, музыка!» – это песня о силе музыки и о том, как она может нас спасти в тяжелых ситуациях. «юнона» и «я была ведьмой подростком» – о ностальгии. А «конфетти» о таких же неудачниках, как я, которым тяжело на тусовках и которые выставляют себя дураками в компании.
Ира: Примечательно, что песня попала в подборку для тусовок.
– Кто вас вдохновляет?
Ира: Девочки уже знают ответ. Я очень люблю группу Radiohead. Сейчас, возможно из-за влияния Насти, я перешла на более легкие жанры и слежу за всеми ее релизами. Еще мне нравится Muse, а из русского инди — «Деревянные киты» и «группа ил».
Лера: Я всегда больше была по старому року — Queen, Rolling Stones, The Beatles.
– Мне нравится, что пока звучат только британские группы.
Лера: Да, у меня есть еще один любимый британский исполнитель – Гарри Стайлз. А в этом году открыла для себя ZOLOTO. Я всегда была меломаном, но больше склонялась к року и лирике. А потом Настя показала нам «мягкое инди».
Настя: На самом деле у нас произошел некий кросс-культурный обмен. Я тоже меломан, у которого в плейлисте дикая мешанина буквально из всего. Я пишу инди, потому что мне это удобно, но слушаю я и рэп, и поп, и рок – от меланхоличного до металла. Но при этом я была противницей тех же самых Muse.
Лера: Мы сплотились против тебя!
Настя: Мы готовились к мероприятию и нам нужна была песня на кавер. Ребята выбрали Muse — Psycho. Эта песня мне помогла, потому что последнюю ноту нужно долго держать высоко. Потом я позаимствовала это для своей «ведьмы». И поняла, что я могу взять ноту и открыта ко всей музыке.
– А есть кумиры?
Ира: Мне нравятся какие-то черты в музыкантах, но я не могу назвать их кумирами. Джонни Гринвуд из Radiohead пишет классные саундтреки к фильмам, к тому же он еще мультиинструменталист и играет на всем, на чем только можно играть. Известный снимок, где он на бас-гитаре играет смычком – это потрясающе.
– Вы хотите так же?
Ира: Да.
Настя: А у меня есть свой небольшой пантеон. Очевидно, что на меня повлияла Лана Дель Рей, которую нельзя было слушать в 13 лет, а также MARINA (Marina and the Diamonds). Она очень сильно повлияла на меня и текстом, и музыкой, и вокалом. Менее популярные кумиры – Брайан Уилсон – фронтмен группы The Beach Boys. К сожалению, он умер. И меня вдохновляет Дэниел Джонстон – уникальный пример музыканта, который сидел дома, записывал кассеты, одна из которых попала в руки Курту Кобейну, и после этого популярность его нашла. Его музыка про ту искренность, когда пишешь не для кого-то, а для себя. И, конечно, Кейт Буш. Меня в целом всегда восхищали музыканты, которые готовы делать такие странные вещи, которые другие уже не повторят. И музыканты, которые сами стараются продюсировать свои треки. Мне это важно, потому что я долго пела фигово (сейчас получше), играла и играю не очень, но я смогла развить навык написания песен и продюсирования, поэтому я нахожу связь с такими музыкантами.
Меня в целом всегда восхищали музыканты, которые готовы делать такие странные вещи, которые другие уже не повторят.
Лера: Мне нравится композитор Густаво Сантаолалья. Он пишет музыку ко многим фильмам и играм. Например, к The Last of Us. В его произведениях домра и другие струнные — все это создает особую атмосферу. Возвращаясь к Гарри Стайлзу — мне кажется, благодаря нему я нашла свой стиль. Посыл в его песнях песнях, например, в Treat People With Kindness («Относитесь к людям с добротой»), мне откликается. И певец Дэвид Сильвиан – не знаю какой он человек, но кинематографичность и глубина в его песнях меня завораживает.
Ира Григорьева
– Каково быть музыкантом, когда музыка не приносит тебе денег?
Настя: Пока что не приносит. Выступаем бесплатно и не ожидаем, что нам заплатят. Хотя Ире недавно заплатили.
Ира: Да, мы выступали на областном посвящении первокурсников в качестве кавер-группы на разогреве у хедлайнера. Но это каверы – за них платят чаще, чем за авторскую музыку.
Настя: Это правда. Часто кавер-группы в городе нанимают играть в ресторане или баре на вечер за вознаграждение. Когда ты играешь свою музыку, то рассчитываешь, что долгое время не сможешь ничего с нее получить — это касается как Тюмени, так и крупных городов. Нет гарантии, что придет достаточное количество человек, чтобы закрыть аренду площадки.
Когда ты играешь свою музыку, то рассчитываешь, что долгое время не сможешь ничего с нее получить.
– А каково быть инди-музыкантом в Тюмени?
Настя: Есть проблема в определении инди. Это звучит не как классический рок или русский рок и не совсем попса, потому что попса в России воспринимается в первую очередь как клубный жанр. Мне иногда кажется, что моя музыка могла бы называться поп-музыкой, но в нашей стране стандарты этого жанра другие. Изначально ведь инди появилось не как жанр, а как волна независимой музыки. И если говорить в этом значении, то да – наша группа ни от чего не зависит. В Тюмени есть много интересных групп, но для них нужно создавать возможности и площадки, готовые их принимать. А по-другому культура авторской музыки в городе в не появится. Поэтому я придумала фестиваль «ГУЛ» [от авт. — музыкальный фестиваль, который собирает артистов разных жанров, играющих свою музыку].
В Тюмени есть много интересных групп, но для них нужно создавать возможности и площадки, готовые их принимать. А по-другому культура авторской музыки в городе в не появится.
– А в целом город и Тюмень вообще вдохновляет как-то на творчество?
Настя: «юнона» – песня о подругах, которые были у меня в подростковые годы. Строки «встретимся между домами, сядем на нужный автобус» — о том, что мы жили по соседству. А «весна лишь только наступила, кусты сирени цветут пахуче» – о том коротком промежутке в мае, который я обожаю. Да и в принципе мне кажется, что у моей музыки есть, скажем так, провинциальный флер. Москвичи и петербуржцы все-таки пишут иначе – тонкая грань, в которой ты чувствуешь, что у людей чуть больше возможностей для творчества.
– Значит, сейчас в Тюмени нет никакой музыкальной доминанты?
Настя: Тюмень – это центр сибирского панка в 80-х и место рождения Melon Music. И, если посмотреть на музыкальную карту России, это две основные вещи, на которые мы поставили. Но город развивается, активно он начал расти в нулевые, и сейчас здесь есть то, чего в детстве я не могла представить. Музыка тоже подтягивается за всеобщим ростом, поэтому я думаю, что у нашего города все только впереди.
– Будем называть Настю нашей тюменской Ланой Дель Рэй.
Настя: О боже мой! Нет! Все же мне больше импонировала Marina and the Diamonds.
– Есть какой-то творческий эксперимент, на который вы еще не решились?
Настя: Когда ты пишешь для маленькой аудитории, которая насчитывается десятками, у тебя нет риска понравиться или не понравиться. Даже создание своего мерча или запись на кассету – это очень круто, но все всегда упирается в бюджет.
– У вас выходит новый альбом «теплица». О чем он?
Настя: Название пришло из строчки первого трека на альбоме «не спрашивай»: «я трачу свои дни в теплице за стеклом». Теплица или оранжерея, как на обложке альбома (фотосессия проходила в оранжерее Таврического сада в Санкт-Петербурге), – это некая искусственная биосистема, в которой могут существовать растения, не способные выжить в суровом климате. Моя теплица – некий эскапизм, который я создала себе, так как была не в состоянии принять мир вокруг себя. Многие песни поднимают тему ностальгии («юнона», «я была ведьмой подростком»), побег из реальности в различные медиа («о, музыка!», «япония») и отрицания происходящего вокруг («персики», «конфетти»).
– Спасибо!
С группой беседовала Анастасия Крапивина.
